March 30th, 2017

А Зорро здесь тихие

— Вот посмотрите, нам попались два очень любопытных документа. Первый датирован примерно пятью столетиями назад, второй радиоуглеродному анализу не поддается и, скорее всего, принадлежит нашему современнику. Однако мы вынуждены полагать, что они оба являются цепочками одной цепи, которые помогут нам решить вашу проблему.

— Хм, интересненько, интересненько. Но неужели вы думаете, что я вот так возьму и буду принимать во внимание две этих четвертушки, написанные неизвестно кем, неизвестно с какой целью? И причем здесь я?

— Вы прочитайте, прочитайте, потом будете делать выводы.



«Залез я, значится, в чулан, достал оттуда лопаты, острую и глубокую, кирку взял, тачку, рукавицы две пары, и покатился на указанный участок. Только-только светало, туман как молоко, роса лезет в башмаки. Но место я знал хорошо и нашел без особых проблем. Очертив прямоугольник, взялся бить киркой, ведь сначала здесь идут каменья, замок здесь стоял когда-то, весь разрушили, растащили на постройку сараев, но земля усыпана мрамором и гранитом, просто так не пробьешься. И так почитай на поллоктя приходится киркой-то махать. После камней идет глина, рыжая такая, лопата вязнет. Я что делаю в таких случаях — беру хворост и жгу. Потом копаю, потом жгу, потом копаю, по-другому никак. Когда уже по пояс уходишь, появляется рыхлая земля, плодородия в ней нету, она как бы мертвая, я на огород себе пытался возить, никакого толку, только все сохнет. Зато копается хорошо, можно брать глубокую лопату и кидать, кидать себе. За ней следом песок. Песок с ракушками, сырой весь с правого края, где ближе к оврагу. Тоже хорошо идет, но тяжелче земли-то. А вот под песком тонкая полоска черноты, обожжённая земля, как после пожара. Всего на три пальца полоска. Быстро ее прохожу, минут пятнадцать. И опять земля, но уже пожирнее, такой и сверху, на самом верху лежать не зазорно, как она сюда-то спустилась? Стою, я значится, по самые уже плечи, смотрю на стену. Она как будто пирог слоеный. Да, вот тут был замок, тут, где песок, текла река, тут пожар, а вот тут, в самом низу почитай люди жить могли. Как такое может быть, не могу понять. Но узнаю, докопаюсь до самой сути. Я ведь и грамоте начал учиться только для того, чтобы все это разведать и понять. Если хорошо землю копать и смотреть внимательно, можно будет понять, где кладбище можно обустроить или даже дома.

Марк Шейдер»




«Белый лист бумаги, плотный, определённого формата — что может быть удобней? Если стандартизировать алгоритм нанесения схем и изображений, подобрать уместный шрифт, научить людей видеть в линиях и точках объемную модель, то этот белый лист бумаги станет популярней, чем Библия. Я много экспериментировал с размерами и фактурой и нашел идеальный вариант. Его можно складывать, скручивать, увеличивать и масштабировать, сшивать листы между собой, вешать на стену. Создав спецификацию и оформив идею в записке, подкинул ночью нашим токарям и слесарям, подписав там сверху свое имя. И что же я увидел? Они начали называть это листами ватмана. Какого еще ватмана? Мне очень обидно, я, кроме того, что охраняю Готем, мечтаю, что он станет центром технического прогресса. И хочется, чтобы мое имя тоже осталось в веках. Без ошибок и перевираний!


С уважением и надеждой, Batman»



— Ну-с, что скажете? Я же вижу, что вы прочли и вот уже битый час сидите и молчите.

— Я не знаю, я боюсь. Эти истории поразительные, вдохновляющие. Но вдруг происхождение моего имени меня не обрадует? Или, кроме этого, огорчит? Иногда в незнании кроется мир, помните?

— Мы столько времени, сил и денег потратили по вашей просьбе. Для становления нашего сыскного агентства «Семя Антика» пятно на репутации в случае поражения окажется слишком трудновыводимым, мы обязательно должны дойти до конца, мистер Дон, и найти корни вашего имени. Этимология наш конек.

— Спасибо. Благодарен. И прошу вас, давайте без формальностей, называйте меня по имени, просто Гон, мы же друзья.

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

Памагите!

Я с четвертого класса жду глобального потепления. Вот как только о нем узнал, так сразу ждать стал и по ночам молиться медленно накапливающемуся в атмосфере углекислому газу, озоновым дырам и парниковому эффекту, что бы грушу не околачивали и пятилетку за четыре года.

Потому что я животное теплолюбивое и в детстве частенько упрекал маму, что у нас папа не негр. Сейчас бы жили в Африке, там всегда жарко и обезьяну вместо собачки можно завести.

Обещала мне физичка, что, если пойдет хреново для человечества (но не хреново для меня), то среднегодовая температура может вырастать до четверти градуса в год.

Прошло почти тридцать лет, у нас по всем прикидкам уже бананы должны расти, но я сегодня, тридцатого марта, отводя сынишку в садик, набрал полные кроссовки снегу.

А ведь я физичке верил, у нее были большие очки и за этими большими очками такие же большие глаза, которые, как теперь оказывается, только притворялись умными. Очень была убедительна, особенно когда показывала руками и грудями, как именно мечутся электроны внутри атома, бегая по классу хаотично и вопя "Запоминайте! Представляйте! Так и есть!". Может все дело в том, что она была рыжая. Мне совсем недавно только Ильгиз рассказал, что рыжим верить нельзя, этим рыжим только одно подавай — мужика охмурить и забрать у него душу. Своей-то у рыжих нет.

Одна она повсюду, где бы не скрылся я

Нельзя детям рассказывать про коррупцию, это непатриотично, говорит нам депутат Мизулина. И я с ней полностью солидарен, жму руку. Ну как жму — там у меня конвертик, я просто его тихонько передаю. Вот этот навык и нужно прививать школьникам. Пригодится сначала на сессиях в институте, потом в общении с чиновниками. Даже Петр и Павел привыкли, небось, к поступающим русским, которые смущенно топчутся у врат Рая, подмигивают и пытаются им сунуть заботливо обернутые в тряпицу рубли, положенные родственниками в гроб.