May 18th, 2017

Сказка. Ниха-ниха-нихачуу-ууу!

Перевод по памяти с японского короткой записки на мятой и грязной четвертушке тетрадки в клеточку, занесенной ветром в привокзальный сортир Саранска прямо на вспотевший от яростных дум лоб сидевшего там пострадавшего местными беляшами ориенталиста Федула Стригункова, бывшего доцента кафедры восточных культур Тульского университета международных плотных сношений имени Калашникова, ныне подвизающегося на ниве коммивояжера и рыскающего по России-матушке в надежде сбыть купленный еще в 2005 году целый склад кассетных плееров фирмы Sanyo.

«Стальные браслеты, стальная решетка, стальные глаза женщины в черном, стальные руки мужчин в пятнистом, стальные стены большого автомобиля без окон, стальные колеса поезда, уходящего на восток, стальные в нем постели, стальное небо Мордовии.

Мой путь привел меня в чужую страну, изрезанную горами и реками как лицо Такеши Китано, дикую как обезьяны с горячих источников Сикоку, опасную и притягательную как рыба фугу в руках повара-новичка. Говорят, что попав в Россию, обратно путь либо в Лондон, либо в Мордовию, как ласково называют местные локальный Мордор, край колючих заборов, колючих ледяных игл с неба, колючек под ногами, коликов в животике.

В красном кирпичном здании щупали, хотели отобрать что-то, хоть что-нибудь, но у меня нет вообще ничего, только память, ее отобрать невозможно, можно только немного приглушить, вдавить внутрь. Дали темное тряпье, кепку, обувь. Долгая, длиннее Сахалина, беседа с краснощеким мужчиной в треснувших по оси жизненных координат очках.

Стучат каблуки по решеткам, стучат дубинки по железным дверям, стучат кулаки по столам, стучат ложки по мисками, стучат зубы от страха. Они сперва смотрели на меня, открыв щербатые рты, покрытые странными рисунками руки мяли сигареты. Молчали испуганно, молчали заинтересованно, молчали угрожающе. Ночью синяя рука смахнула с меня одеяло и пахнущий покрытыми тиной бронхами рот шепеляво спросил — А ты, желтый, не петушок ли часом?...»




Запись на этом обрывается рваным краем тонкой бумаги. Бумаги, которой именно сейчас так не хватало Федулу Стригункову.


promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

ПРО НОРМАЛЬНОСТЬ ПОЖАРНЫХ

В Москве был у меня один знакомый пожарный с обычным московским именем Айрат. Очень любил водку и пожрать. Именно поэтому как-то случился спор на ящик этого драгоценного тонизирующего напитка производства завода "Кристалл" — сможет ли он за один присест слопать двадцатку яйц. Часть сварили вкрутую, часть он пожарил на большой чугунной сковороде. Когда осталось три яичка, Айрат пошел какими-то пятнами, захрипел, закатил глаза и упал. Скорая помощь приехала, забрала и мы потом его месяц навещали в больнице. Белковое отравление, мы и не знали, что такое бывает. Зато потом он больше никогда не пил водку. Ну и яйца не ел.

Пожарный номер два. Во времена отвратительного финансирования пожарных частей вместо специализированной одежды им выдавали прорезиненные штаны и куртку, на этикетке внутри которых было написано "костюм рыбака". Этот наш пожарный очень обижался на это и в качестве протеста брал на вызовы удочки и сачок. С ними и лазил на потеху ребятни по лестницам в окна старушек, забывших на плите кастрюли.

Третий, мой любимчик, обладал тягой к искусству. Поэтому вырезал из отвердевшей монтажной пены член, покрыл его силиконом и красиво расписал в шашлычных реалиях. Ну вроде как обугленный такой, с корочкой. Таскал в кармане в газетке. На вопрос девчонок из части - Как съездили, — отвечал с грустной мордой лица, — мужик там сгорел, вот все, что от него осталось. И вываливал им на стол сей артефакт. Визг, слезы, проклятия и адский смех нашего героя. Правда, это развлечение было достаточно редким, иногда раз года в три, когда новенькая на службу поступала какая-нибудь. Но он не отчаивался и из кармана его не вынимал.