Сказка. Император Нейрон. Часть вторая.
Высунув нос за дверь и убедившись, что там страшнейший мороз, Агрипинна Федуловна, напялив грозное лицо и самые ужасные свои морщины, бросилась тормошить старика, пиная его в бок и сталкивая с лавки в чулане, где ему было отведено место взамен супружеской постели. Именно сегодня он должен отвести падчерицу в лес и оставить там замерзать, погода выдалась на удивление подходящей.
Старик, плача, укутал родную кровиночку, посадил на рогожку, дал краюху черствого хлеба и отвез под елочку. Отцовское сердце сутки разрывалось на мельчайшие лоскутки; не выдержал и утром следующего дня вернулся в то место хоть похоронить косточки по-человечески.
Агрипинна Федуловна, как только дед за порог, прибрала в горнице, накрыла стол, поставила самовар и села ждать. Ближе к обеду послышался хрип их лошадки и через десять минут они ввалились, румяные, старик от счастья чуть не прыгает, тащит сундук, полный самоцветов. Агриппина Федуловна опять надела грозное лицо, хотя душа была скована жесткой болью. Наливая чай и раздавая сладости, она знала, что завтра ей отправлять собственную дочь, и дочь эта уже не вернется, сгинет в ледяных объятьях.
Пятьдесят лет назад Агрипинна Федуловна, сидя под такой же елочкой, кутаясь в дырявый тулуп, внимательно вслушивалась в тихий шепот Морозко, говорившего ей о преемственности, о жертвенности, о заклании самого дорого ради выживания рода, об отрицании, и о возможности получить маленькую вселенную, поместив в краеугольный камень мироздания всего лишь один окровавленный труп, который, между тем, откроет для всех остальных возможность проживать жизнь праведников и с чистой душой.
Она была тогда падчерицей и хотя знала, что этот момент когда-нибудь наступит, всячески его отодвигала в памяти, прятала в чулане бытовых забот, рождения дочери, которой предстоит взять этот неосознанный крест на свои конопатые плечи. А ребенок мужа продолжит ее путь, и получив сейчас вторую жизнь, попивая чай из блюдца, внутри уже готовит такое же убийство собственного дитя, ради этого убийства всегда наступает зима и Морозко, совершенно спокойно, вытаскивает новый сундук с сокровищами.
Агрипинна Федуловна обошла стол, поцеловав каждого сидящего в макушку, немного дольше задержав губы в светлых волосах дочери, и сварливым голосом отправила всех заниматься домашними делами, а не просиживать портки по часу, языком молотя. Роль мачехи и матери будет окончена завтра, завтра же начнется новая роль.
Старик, плача, укутал родную кровиночку, посадил на рогожку, дал краюху черствого хлеба и отвез под елочку. Отцовское сердце сутки разрывалось на мельчайшие лоскутки; не выдержал и утром следующего дня вернулся в то место хоть похоронить косточки по-человечески.
Агрипинна Федуловна, как только дед за порог, прибрала в горнице, накрыла стол, поставила самовар и села ждать. Ближе к обеду послышался хрип их лошадки и через десять минут они ввалились, румяные, старик от счастья чуть не прыгает, тащит сундук, полный самоцветов. Агриппина Федуловна опять надела грозное лицо, хотя душа была скована жесткой болью. Наливая чай и раздавая сладости, она знала, что завтра ей отправлять собственную дочь, и дочь эта уже не вернется, сгинет в ледяных объятьях.
Пятьдесят лет назад Агрипинна Федуловна, сидя под такой же елочкой, кутаясь в дырявый тулуп, внимательно вслушивалась в тихий шепот Морозко, говорившего ей о преемственности, о жертвенности, о заклании самого дорого ради выживания рода, об отрицании, и о возможности получить маленькую вселенную, поместив в краеугольный камень мироздания всего лишь один окровавленный труп, который, между тем, откроет для всех остальных возможность проживать жизнь праведников и с чистой душой.
Она была тогда падчерицей и хотя знала, что этот момент когда-нибудь наступит, всячески его отодвигала в памяти, прятала в чулане бытовых забот, рождения дочери, которой предстоит взять этот неосознанный крест на свои конопатые плечи. А ребенок мужа продолжит ее путь, и получив сейчас вторую жизнь, попивая чай из блюдца, внутри уже готовит такое же убийство собственного дитя, ради этого убийства всегда наступает зима и Морозко, совершенно спокойно, вытаскивает новый сундук с сокровищами.
Агрипинна Федуловна обошла стол, поцеловав каждого сидящего в макушку, немного дольше задержав губы в светлых волосах дочери, и сварливым голосом отправила всех заниматься домашними делами, а не просиживать портки по часу, языком молотя. Роль мачехи и матери будет окончена завтра, завтра же начнется новая роль.