Артур Дмитриев (arther_d) wrote,
Артур Дмитриев
arther_d

Пшел к французской матери!

Как всегда, не читал предисловия, которое, к тому же, называется «Чистилище». Никогда не понимал, зачем перед произведением давать его оценку, субъективную оценку, могущую повлиять как на восприятие, так и на послевкусие. Конечно, это не касается случаев, когда предисловия написаны самими авторами, их желание прояснить, уточнить, тыкнуть носом вполне объяснимо, читатель в массе своей не способен проникнуть в душу писателя настолько глубоко, чтобы осмыслить каждую запятую.

Итак, избранное Франсуа Мориака. Первые же главы не дают усомниться, что перед вами самый настоящая классическая французская проза, полная предложений, далеких от нити повествования, но показательных в своей расплывчивости. Как будто в пачку банкнот (колбасу, сумку на витрине) напихали бумаги для создания объема. Под изумрудной гениальностью поверхности некоторых листов идут страницы бессмысленного описания. Боролся с этим лишь Гюго, кажется, остальные сдались и отдались сладкому течению оплаты издательств за количество символов.



На мгновенье мне привиделся призрак Пруста, способного разложить каждый камешек по дороге к Свану и дать этому камешку отдельную главу или посвятить целый роман, я хотел было захлопнуть синий старый томик, но что зацепило глаз, рука не повиновалась. Многословие не по делу сыграло отличную штуку для литературы этой страны — именно разочаровавшись в собственной истории прозы, Франция дала миру яркий свет постструктурализма, выхолощенного, четкого, выдергивающего из объекта наблюдения или описания самую сердцевину, из сердцевины — центральную молекулу, из молекулы — ядро, которое и демонстрируется ослепленному открывающимися горизонтами морщинистому лбу, склонившемуся над черными значками на белых листах.



Мориак все еще ищет начало наших поступков, то место, где куется наша судьба, кем она куется, пытаясь не замечать, что мы и сами причастны к падению своему, а не только злой фатум, чьи-то козни. И находит их в страхе, обычном страхе пред богом ли, перед собой, перед обществом, перед матерью. О, матери, мачехи, покровительницы выписаны в каждом произведении! Именно эти существа ответственны за все, что происходит вокруг героев, некие злые всесильные демиурги, Эдип бы плакал от зависти, узнав, насколько может быть извращена сыновья любовь, питаемая страхом, рождающим преклонение, отторжение, неповиновение, бунт, но все равно — преклонение. Они подсыпают яду, выгоняют на улицу, унижают и уничижают: такие милые существа, родившие и одновременно проклявшие, запрещая чувственные наслаждения и объятия, как будто не в этих самых объятиях зачали несчастных сыновей.

Сила их кроется в добродетели, которую они сами себе придумали и воспитали. Создавая условия для нанесения им оскорблений, матери подставляют обе щеки, мысленно хваля себя за безупречную христианскую натуру, отравляющую лживым светом все вокруг так сильно, что страдают даже местные священники, не в силах вынести ежедневно растущей власяницы из побежденных грехов, туго оборачиваемой вокруг их несовершенного бытия. Иногда, поздним вечером, отблески камина выхватывают лица матерей, одновременно похожие на лица мучениц и преступниц.

Тяжелая поступь их рождает только одну мысль — никогда не стоит вмешиваться в чужую жизнь вопреки желанию людей, в первую очередь — в жизнь своих потомков, они совершенно другие, они лучше, сильнее, умнее, надо иметь смелость — это признать. И как только это происходит, на тебя спускается воистину божественная благодать.



Быть сыном — пытка. В детстве одни палачи, в юности другие, в зрелости третьи. Единственное правило, которое необходимо соблюдать, чтобы хоть как-то сгладить разочарование от жизни и сделать ее сносной: суметь защитить себя от женщины, вечного присутствие этой женщины, женщины с желчным и злым лицом Медузы Горгоны. Своей матери. Я несколько раз пытался быстро проглядеть биографию Мориака, найти ее, ту, что сломала ему жизнь и мозг. Но не нашел и следов, намеков на невзаимопонимание.





Одной строкой

«Тереза Дескейру» — неразделенная любовь к юной девочке и попытка отравить мужа, который же сам все и покрыл. Тереза много пьет и курит, за что и получает два восхитительных последних абзаца

«Фарисейка» — трогательная и запутанная история Ромео и Джульетты начала двадцатого века, полностью занавешенная мрачной фигурой мачехи. Любовь великая сила, ее мощь сокрушает невероятные преграды, в том числе, и внутренние.

«Мартышка» — слезы, море слез, и холодные тела, маленькое и большое, как продукт несоответствия устоявшейся действительности.

«Подросток былых времен» — можно отказаться от всех благ мира, только не от самого мира. История про всех и каждого.



Не смотря на то, что все романы написаны от первого лица, от лица главного героя, наш дорогой Франсуа отказывает себе в сопереживании. Он только наблюдатель, пытающийся и нам донести то, что видел, предоставляя выводы делать самостоятельно. Писатель, пишет он, не может быть не моральным, не аморальным, он оказывает на нас влияние только в зависимости от нашего личного предрасположения. Великое читательское искусство — перед открытием титульного листа любой книги полностью проветрить голову от шаблонов и нанесенных пластов, эмоциональных и рациональных. Каждую книгу научиться читать младенцем неведающим. Пока получается плохо, но я очень стараюсь.

Посоветую «Подростка…», прекрасно обозначенная суть лжеца и притворщика, вынужденного вступить в единоборство с такими же субъектами (и да, мама, властная мама здесь тоже есть). Мальчик, в шесть лет съевший всего Бальзака и Паскаля, Бергсона и Блонделя, но к двадцати годам открывшего себе Жюля Верна и Майн Рида, в тот момент, когда любовь к авантюрам уже утихла. Сейчас же настал момент подчинить себе жизнь, ведь до этого жизнь подчиняла его себе.


Франсуа Мориак подсказал мне одну важную вещь — мы нивелируем ценность настоящего. Каждое поколение, из века в век. Превозносим прошлое, с надеждой смотрим в будущее, а здесь и сейчас для нас лишь пыль, не стоящая и российского рубля. А ведь будущее, и даже прошлое, куются ежеминутно, ежесекундно. Виноват в этом Августин Блаженный, помнится, именно он разложил время на предельно малейшие отрезки, пытаясь доказать, что настоящего не существует вовсе и нет смысла придавать ему значения. Встав утром и оглянувшись назад, вы увидите смятую постель, а поставив чайник, вы будете ожидать будущего, его закипания. Но, черт побери…. Как же так…


P.S. Наука сладострастия постигается огромным трудом и по-настоящему извращенные создания встречаются на земли так-же редко, как и святые.






Tags: Франсуа Мориак, книги, проза, роман
Subscribe

Posts from This Journal “книги” Tag

  • Троя в лодке, не считая Ахилла

    Не так давно внезапно купил две книги про Трою. Не уверен, что меня влек некий научный интерес или греческие гей-оргии, замешанные, как ни странно,…

  • Толсто. Не тонко

    Чехов, Чехов, Чехов… Черт меня дернул поддаться юношеской рефлексии и купить большой том рассказов Антон Палыча. И постигла меня кара небесная в…

  • Теория Большого Надрыва

    Иэн Бэнкс после своих просто волшебных «Осиной фабрики» и «Моста» ударился в фантастику. В принципе, понятное решение, многие до него пошли этим…

  • Пей! И ангел доведет тебя до конца

    Мне вообще не очень нравятся романы, где присутствуют любовные треугольники, любовные квадраты или любовные пятиугольники, как в «Амстердаме» Иэна…

  • Классическая поза литературы

    Установить точно, когда это произошло, сейчас не представляется возможным. Скорее всего, историки будут опираться на конец семидесятых, расцвет…

  • Не укради

    Старые книги опасны. Издания разных лет, под одной и той же редакцией, могут кардинально отличаться, потому что книга, сам текст несколько лет…

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

Posts from This Journal “книги” Tag

  • Троя в лодке, не считая Ахилла

    Не так давно внезапно купил две книги про Трою. Не уверен, что меня влек некий научный интерес или греческие гей-оргии, замешанные, как ни странно,…

  • Толсто. Не тонко

    Чехов, Чехов, Чехов… Черт меня дернул поддаться юношеской рефлексии и купить большой том рассказов Антон Палыча. И постигла меня кара небесная в…

  • Теория Большого Надрыва

    Иэн Бэнкс после своих просто волшебных «Осиной фабрики» и «Моста» ударился в фантастику. В принципе, понятное решение, многие до него пошли этим…

  • Пей! И ангел доведет тебя до конца

    Мне вообще не очень нравятся романы, где присутствуют любовные треугольники, любовные квадраты или любовные пятиугольники, как в «Амстердаме» Иэна…

  • Классическая поза литературы

    Установить точно, когда это произошло, сейчас не представляется возможным. Скорее всего, историки будут опираться на конец семидесятых, расцвет…

  • Не укради

    Старые книги опасны. Издания разных лет, под одной и той же редакцией, могут кардинально отличаться, потому что книга, сам текст несколько лет…