arther_d

Сказка. Стихи. Глава уч

Красноярск является тем самым городом, название которого знает каждый, но что он собой представляет – не знает никто. Яна тоже не знала, хотя родилась здесь и отдала ему лучшие свои годы. Так она думала, каждый раз возвращаясь из Москвы, отворяя ногами двери пыльные двери красноярского аэропорта, выполненного в стиле какого-то бессмысленного прямоугольника. По сути, здесь было бессмысленно, люди, потерянные страной, дороги, кончающиеся как раз в Красноярске, дальнобойщики, едущие дальше на восток, пополняли запасы запрещенных иконок и водки, впереди их ждали ад и Биробиджан, как шутил Янин папа. Для Яны же город был сумбурным сгустком, выпавшим из измазанных рук бога, когда он во время лепки Земли задремал под пластинку Пинк Флойд. В итоге шмякнулась невыразимая тоска с местами для постройки домов.


Учеба в Москве привязала, уезжать оттуда было физически больно, рвешь каждый раз пуповину, не разрезаешь, а именно рвешь, растягивая и продлевая тем самым мучения, окончательный резкий обрыв происходил только когда  шасси самолета переставали чувствовать сушу, стюардесса приносила салфетки вытереть слезы, соседи по ряду старались не смотреть, Яна в качестве благодарности старалась не шмыгать. 

Вся эта история с Ильей и Володей (Володя, хрен интеллигентный, наберись уже смелости забрать меня к себе, гад, ну что ты за тряпка, блин я приеду даже без вещей и без папиного благословения, сколько уже можно, мы бы могли рожать третьего, да черт бы с ней с твоей однокомнатной) почему-то не вселяла грусть, а наоборот придавала свежести затхлому миру, живущему по плохо вычерченным однообразным калькам. 

Володя не мог встречать, все еще восстанавливался после сотрясения, Яна воспользовалась этим и прилетела на день раньше и поперлась проведать Ларису, вечную второкурсницу, на три года ее старше, но так еще и не получившую диплом. И не получит никогда, на каждую сессию у нее приключался бурный роман, который отнимал все необходимое для учебы время. Возможно, это какая-то защитная реакция организма — влюбляться и терять голову из-за боязни промежуточной аттестации, которая покажет всю несостоятельность попыток мозга Ларисы усвоить хоть что-нибудь кроме эндорфина. 

Кофе, настоящий бразильский растворимый, папироса, Лариса не могла курить слабые с фильтром. Кофе и сигареты — только они позволяли Ларисе хоть немного сосредоточиться на настоящем, постоянно ускользавшем от нее в потоке картинок будущего, смутных, но точно счастливых, тогда всем говорили, что в будущем все будет хорошо, заставляя самых пытливых догадываться, что сейчас, получается, все плохо.

Они поболтали немного, и Лариса попросила съездить с ней к сестре, забрать очередной транш кофе, который ей давал какой-то фарцовщик в обмен на возможность кое-что хранить в кладовке. Еще на подходе Яна вдруг встревожилась и начала озираться. А перед дверью в подъезд замотала головой как лошадь, одолеваемая слепнями. Сестра Ларисы стояла, курила на этаже и хмуро смотрела на подружек. Яна поглядела на дверь Ильи, подошла, прислушалась — тихо. 

Шли к метро, пуская под юбки нагретый асфальтом воздух, Лариса весело рассказывала про соседа сестры, ее вторая любовь всей жизни и первой сессии первого курса. Что балагур, что пьяница, что не жадный, что любил лазать по паркам ночью, что, когда его посадили – «Ну ты помнишь, помнишь, Янка, я же тебе писала!», плакала неделю и назло всему миру сама прокралась на Ваганьково и тоже исцарапала пару памятников. Илья называл это возвращением великого и могучего русского языка в задницу, где ему и положено быть, вся система государства построена на этом — дать возможность человеку заткнуться самостоятельно либо поспособствовать этому двумя не слишком толстыми томами уголовного и административного кодексов. «Идейный был человек!» — радостно заявила Лариса, — «Закрыл его какой-то дружок, стуканул, с сестрой ездили его смотреть, вроде тоже у нас учился». «Володя это мой», — подумала Яна, — «А писем твоих я не получала года три, как переехала, да ты забыла, хренова нимфоманка». 

Илья угомонился, совсем, нашел работу в мелкой производственной газете корректором и изредка публикуется в ней же под псевдонимом, кто же напечатает судимого, размещая там искрометные оды советской власти. Правильно говорят, что те самые учреждения исправительные. Володя все-таки вытянул Яну к себе, пьют чай по вечерам на кухне за маленьким столиком со скатертью в крупную красно-белую клетку и стараются не посещать ни кладбища, ни памятники вообще. Голову ему тогда разбил обычный нетерпеливый выпивоха. Лариса, в очередной раз пропустив сессию, все-таки лишилась статуса учащейся и переселилась из общаги к сестре, благо та была накрыта кгбшниками с кучей джинсов в кладовке и выслана за сто первый километр к бабке в тьму-таракань среди егорьевских лесов, даже как-то слишком гуманно, за что сестра была очень благодарна тем, кто ее выслал, молилась за них вместе с бабкой, покашливая. А еще Лариса бросила курить и кофе, теперь радужные картины будущего перед ней постоянно и почему-то все чаще принимают вид двери квартиры Ильи или в особо острых случаях – его самого. 

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded