Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Сказка. Тверь D

Белка не спала всю ночь, сидя на холме и разглядывая звезды, подмигивающие ободряюще. Не упала ни одна, хотя желаний, которые надо было загадать, скопилось несколько десятков и самое главное – выжить. 

Последний инструктаж, последний медосмотр, показ фильма «Белое солнце пустыни», непонятного ни Белке, ни Стрелке, но говорят обычай такой будет. Настоящего мяса дали поесть, выпустили по дороге на Байконур побегать по травке, тоже обычай.


Ускорение вжало, размазало, язык не вытащить, не пошевелить хвостом. Иллюминатор вне зоны видимости, Белка скосила глаз на Стрелку, так та вроде вообще дрыхла, как большую часть своей жизни, пробилась в космонавты по блату или переспала с кем. 

Стало темно, космос действительно черен, хотя все видно, еще один парадокс. Точечные светильники повсюду, два, самых огромных, совсем рядом, протянуть только лапу. Причем Луна кажется намного больше Солнца, она  ближе. 

Стрелка спала, что за собака, мне бы ее нервы, подумала Белка, подойти цапнуть ее за нос, что ли. Но нет, нужно сосредоточиться и найти самое главное, то, ради чего они здесь. Оглядывая пустоту с редкими вкраплениями разноцветных точек, Белка не пыталась анализировать, ее задача как охватить как можно большую площадь зрительно.

Collapse )
promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

Сказка. Пара глотков свежего воздуха еще никому не повредила

Тонкая жесть охлаждала синяки на спине не замечая тонкой хлопковой рубашки, которые уже тогда начали шить преимущественно в советском Китае, но настоящие американцы не гнушались, если можно сберечь доллар, то кто осудит? 

Вообще ползти было не очень удобно, плечи то и дело втыкались в углы или цеплялись за плохо обработанные клепки, да и кто их обрабатывал внутри воздуховода, никто же не знал, что сюда заберется здоровый мужик и будет улепетывать от агрессивно настроенных других мужиков, уже разгромивших половину аэропорта. 


«Система вентиляции построена таким образом, чтобы запутать не только обслуживающий персонал, но и сам текущий по нему воздух, — подумал он, — я бы здесь провел оптимизацию, понятно же, что ни о каком зонировании пассажирского зала и помещений для персонала тут речи нет, а должна быть, воздухораспределение— один важнейших факторов не только безопасности, но и соблюдений положений о комфортных условиях труда. Все упирается в дороговизну внешних систем. Однако  аналитических методик определения наружных расчетных параметров в системах микроклимата зданий сейчас предостаточно, можно подобрать правильное и оптимальное решение в рамках бюджета и будущего энергосбережения. Нужно будет обдумать следующее:

· разный принцип нормирования в теплое и холодное время года;

· неучет взаимосвязи совместного суточного хода температуры и энтальпии наружного

· воздуха в летних расчетных условиях;

· неучет разной доли расхода наружного воздуха в приточном, как наиболее

Collapse )

Как появился лагман

Переплыв Амур (ну конечно, сам плыл, ага) Чингисхан уперся в территорию, которую опасливо назвали Россией, что на монгольском обозначает жутко похмелье в обнимку с матрешкой и медведем. 

Что бы завоевать любой город, приходилось брать цитадель, которую русские зовут библиотекой, оказывается, это самая читающая нация в мире, поэтому библиотек у них по натыкано гораздо больше, чем больниц. Они везде читают, пока едут куда-нибудь, в парках на скамеечках, в огороде, в деревянной будке с окошком в виде сердечка, в тех же больницах в очереди, если найдут больницу. Лишь бы не работать, а только читать.


Возьмешь библиотеку и город сразу сдается, как будто теряет корни, люди сразу грустнеют, опускают мечи и колотушки, оторвали их от гранита знаний, от вымени. Но бьются за нее до последнего и внутри, среди полок, до последнего библиотекаря.

С трудом, но все же продвигался Чингисхан на запад, пока не наткнулся на небольшой городишко Биробиджан, столицу маленькой, но гордой республики, царства свободы и счастливых жителей, чьи лица омрачали только две вещи – крайняя свинья и грязная плоть, или что-то похожее, разведчики сами в недоумении. Подивился этому факту Чингисхан, хотел даже отступить от греха подальше, вдруг не кошерно с ними воевать, или обойти, но нечаянно его воины, кравшиеся мимо стен, брякнули что-то на татарском – и понеслась – «Идите сюда, мы вас в шесть дней отхерачим!». Пришлось брать городишко-то.

Collapse )

Сказка. Масленица

— Никто не помнит, когда обычное чучело из соломы, бесформенное и лишь издали напоминающее человека, трансформировалось в женщину со всеми вторичными половыми признаками, помадой, подведенными глазами, косой русой. Жгли же всегда Зиму как не отождествленное существо, которое холодом забирает рыбу из рек, не дает расти корму скотине, тепло отбирает у человеков. Если не сжечь, то весна не придет, вечный холод — погибель. 

И вот — раз, подносишь факел уже к женскому, плохо сшитому платью, в соломенном чучеле угадываются груди, а на лице полная боевая раскраска. Но это не мешает спалить его дотла, и ни капли не сказывается на праздничном настроении. 




Наверное, нам не хватило Молота Ведьм, прокатившегося по Европам, когда полыхали самые красивые девушки или кто попадется. Делалось это абсолютно легально, мужикам развязали руки, позволив высвободить на свет звериную жестокость и слабую самооценку, которую можно было прокачать только так, инструментов тогда было маловато. 

Collapse )

Сказка. Хот Дог

«Хочешь, покажу запрещенное кино?» — сходу сказал Шарик Жучке, как только они остались одни. Неизвестно откуда взялась смелость, ведь он почти два месяца со дня знакомства не решался к ней подойти. Она посмотрела на него своими карими глазами, от чего у Шарика сразу подогнулись задние ноги, и ответила «Да». Без какой-либо интонации, просто «Да», которое можно интерпретировать как угодно, даже как «Нет».


Пробежав молча два переулка, они нырнули под сетку-рабицу и оказались на территории давно заброшенного молокозавода, молоко сейчас никто не пьет, только крафтовое пиво. Шарик, как знающий дорогу, трусил на полкорпуса впереди, постоянно косясь на Жучку, которая смотрела только вперед задумчиво и как-то отстранёно. За административным зданием, после сгнивших цистерн стояла сторожка, маленький кирпичный куб. Шарик махнул головой в сторону нее – «Нам туда».

Внутри, если не считать многослойной пыли на полках и на столе, было относительно прибрано неумелыми собачьими лапами. Бумаги и пожелтевшие газеты собраны в углу, продавленный диванчик напоминает гнездо из-за вороха тряпок, но Шарик сейчас его видел, как любовное ложе, Жучка тоже не отводила от него глаз, что питало надежду чистыми, упругими струями любви. 

Но сперва — запрещенное кино. Шарик запрыгнул на стол, ткнул лапой в кнопку POWER старенькой видеодвойки AKAI. Экран засветился серой рябью, которую люди называли «войной микробов». Еще одно движение лапы, и кассета, приятно жужжа, заехала в отверстие. 

Collapse )

Сказка. Колесо обозрения

Человек или обстоятельство, придумавшие колесо, достойны не просто памятника, они достойны того, чтобы в их честь переименовали нашу планету, сам вид высших приматов, всех богов, маму, Путина. Колесо сократило своим движением площадь земной поверхности в тысячи раз, крылу пока еще до этого ой как далеко. Тем более у любого крыла в фундаменте—колесо.

Итак — колесо. Наш город, третий в списке самых длинных городов в Росси, но самый красивый из них, похож на червяка. Червяка Совершенного, Червяка Будущего, которого, однако, удар лопатой, перерубающий пару проспектов (а, у нас их всего два настоящих) множит не на две части, а сразу на целую полноценную червячью семью из семи отдельных районов. Куда добираться придется на перекладных. Всегда этого боюсь.



Но есть же колесо! Оно может в горку, может под горку, может по прямой, может через лесок, может, нарушив правила, может быстро как ветер, может нехотя, как перекати поле. Может, только не каждое. Оказывается, важны множество параметров как самого колеса, так и движущей его силы. Деревянное — тяжелое, боится воды и резких амплитуд нагрузки, например, прыжка и удара. Пластик не берем в расчет, мы за экологию в ущерб экономике. Металл — может почти все, если его как следует подкрепить воздухом и резиной. 

Collapse )

Сказка. Старшенький

Бить хворостиной было очень жалко, но гуси есть гуси, хоть с человеческим нутром внутри. Маша, когда не помогли рубашки из крапивы превратить их обратно в братьев, всех двенадцать погрузила в телегу, накрыла рогожей, чтобы не поулетали, и привезла домой. 

Два дня сколачивала для них загон, гуси должны жить не в избе же, у них есть пух, перья, жирок специальный, и в сарае как-нибудь потерпят, пока она не придумает, как вернуть им человеческий облик. Не хотели заходить в загончик, гоготали, крыльями махали, пытались заглянуть жалобно в глаза, Маша взяла хворостину и расплакалась.


Всю весну сыпала им зерна да заготовок из зелени, летом подрезала немного крылья, открыла калитку и начала гонять на выпас в луга, на пруд. Гуси стали веселы, вес набрали, играют по-всякому, плавают, домой бегут охотно, трутся о ноги, видно, что пообвыкли немного в этом статусе, уже не терзаются, как весной, всю ночь напролет стеная.

Пришла осень, листья устлали тропинки в лесу, деревья коричневыми, голыми ветками бесполезно пытаются поймать прозрачный холодный воздух. Пруд стал по утрам подмерзать, трава пожухла, настало время опять запереть калитку. Маша прошлась по погребам, сусекам, углам и кладовым — - ну месяц они протянут, ну два. А потом что делать, до весны нет никаких шансов выкормить это стадо. 

Collapse )

Сказка. Форма содержания

Бармен взял самый большой стакан, ополоснул его абсентом, оставив на дне солидный фундамент зеленой жидкости, на которой сейчас построит башню алкогольного социалистического переворота личности того, кто этот бокал опрокинет. Я пристально посмотрел в его кристально чистые глаза, без каких-либо сомнений проследившие за собственной рукой, бахнувшей в туда солидную порцию черного рома. Неплохо для начала, подумал я, пропустив момент, когда бармен наполовину наполнил стакан Гиннессом, видимо для того, чтобы скрыть пролитый абсент, с ромом пиво обычно идет как здрасьте, пробовал сам не раз, не совсем добровольно. 


Кроме пива в бокал попал черный перец, кусок моркови или чего-то подобного, просто вдавливаемой ложкой, пару сортов бурбона, островной я бы тоже не стал туда лить, и сладкий, приторный сахарный ликер. Если подумать, почти классический коктейль нового времени, когда человек за стойкой с стороны не совсем хочет вдаваться в детали, а хочет приятного цвета через стекло и определенного уровня воздействия потери внутреннего «я».

Водки, говорю я бармену, водки еще туда плесни, чтобы уж сразу, чтобы наверняка, чтоб одного бокала хватило, чтобы на разрыв. А вот водки нельзя, отвечает, от водки он становится кристально чистым, трезвеет, проясняется мозг, и он понимает, что надо идти работать.

Collapse )

Сказка. Тень радио

Никто не помнит, когда у бывшего кинотеатра «Аврора» образовался первый стихийный рыночек, куда с первыми заморозками из окрестных сел начали селяне привозить мороженные разрубленные туши своих домашних питомцев, выдавая их за пищу для горожан. Вадим еще ребенком бродил среди этих рядов, с недоумением рассматривая жуткую бойню с торчащими тут и там головами свиней, коней, мертвых уток, гусей, куриц. Но шашлык из барашка пах изумительно.

Почти у самой дороги сидел старичок на раскладном рыбацком брезентовом стуле. В раскрытом дерматиновом чемодане у него гайки, болты, все непарные, какие-то провода, старые дверные ручки, дрель без двигателя, советские хром-ванадиевые ключи, шайбы, кусачки, ржавые тиски для столярного стола, замки без дужек, подшипники и шарики от них отдельно, всякий хлам. Одиннадцатилетний Вадим остановился и затаив дыхание смотрел на эти сокровища, которыми можно набить карман и хвастаться потом за гаражами перед ребятами. 



Старик улыбнулся и сказал — «Первый раз — бесплатно!». Вадим присел перед чемоданом, выбрал медную пластинку неизвестного назначения и поскакал домой, решив все же не показывать ее друзьям. Дома долго сидел у подоконника и вертел ее в руках, потом достал жестяную коробку из-под селедки иваси, где хранил свои секреты, и положил пластинку туда.


На следующий год он купил у старичка две гайки большого размера, наверное, от какого-нибудь трактора, потратив на это деньги, что ему дала мама на мороженое. Еще через год — отвертку, еще через год — половинку пассатижей, ещё через год — диод без ножек с зеленой яркой точкой лака на корпусе. Каждый раз у старика в чемодане были совершенно новый набор и надо было выбирать внимательно, чтобы не пожалеть, ведь потом докупить не удастся.

Вадиму исполнилось тридцать семь, после утренней пробежки с собакой он, как и все предыдущие годы, завернул на рыночек, но старика не было. Не было его и на следующей день, и послезавтра. Через две недели рыночек свернулся, Вадим проводил глазами из окна последнюю машину, выезжающую на улицу Рабочих Корреспондентов, волочащую за собой пустой громыхающий прицеп, и достал жестяную коробку, набитую доверху тем, что он купил у старика. Разложил аккуратно, по годам, на коричневой столешнице в кабинете, закурил.

Половинка пассатижей смутно ему что-то напомнила. Вадим быстро перебрал пальцами останки человеческой мысли на столе и взял в руки медную пластинку, ту самую, что получил в первый раз у старика бесплатно. На ней тонкой линией был выписан какой-то контур. Вадим приложил к пластинке половинку пассатижей, и она идеально вписалась в него, оставив небольшую круглую замятинку, куда спокойно поместился диод без ножек. 

Четыре часа и полпачки сигарет ушло на то, чтобы соорудить из всего, что было, пирамидку, где все непонятно как нашло свое место. Яркая точка лака на диоде вдруг вспыхнула и из пирамидка послышался искаженный металлом голос старичка. 

— «Ну здравствуй, Вадим.» 

Вадим дернулся, задел коленом стол, пирамидка упала и развалилась. Он аккуратно, дрожа собрал ее составляющие обратно в жестянку и больше никогда до своей смерти к ней прикасался.

Чтобы убрать фантастичность и мистику из этой правдивой истории, придется добавить, что Вадим из-за своей неуклюжести не дослушал следующее:

— «Все эти двадцать шесть лет я знал, что момент этот придет, обязательно придет. Я не явился на рыночек по простой причине, которую ты и сам понимаешь, и понимаешь, почему мне приходится разговаривать с тобой через это устройство. Не грусти, да, я теперь совсем в другом месте, далеко от тебя, но в тоже время и совершенно близко, если посмотреть на эту ситуацию эсхатологически. Если ты выйдешь на улицу, повернешь за угол своего дома, дойдешь до остановки и сядешь на 200-й автобус, то через четыре остановки увидишь еще один рынок. В третьем ряду слева, в самом конце, как я люблю, найдешь меня. С вашего же рыночка меня прогнал участковый. Приходи, Вадим, покупать у меня всякую херню!». 

.


Сказка. Снегурочка

Встать пораньше, часиков этак в восемь, и начать молча и тихо шататься по комнатам, разглядывая спящих родителей, пытаясь отгадать по их безмятежным лицам, что они ждут от нового года. Она-то, понятно, ждала чешскую куклу, которая могла закрывать глаза и говорить «мама». В десять просыпался отец, начинал жарить яишенку, в холодильник залезать строго-настрого ему запрещалось, а то поест все салаты, приготовленные на вечер. Мама вставала в двенадцать, а то и в час, полночи готовила.

За час до курантов папе срочно звонили по телефону с работу, он собирался и убегал, а через пятнадцать минут в дверь звонил Дедушка Мороз, окутанный знакомым запахом, но с гнусавым голосом, в папиных штанах и ботинках, она всегда беспокоилась и спрашивала маму, не убил ли Дедушка Мороз по дороге папу и не отнял у него вещи. А вот Снегурочка никогда не приходила, ее показывали только в телепередачах, в мультфильмах и на картинках детских книжек. Очень загадочное существо, она даже сомневалась, есть ли Снегурочка на самом деле. 




В пять лет, в садике ее подозвала к себе воспитательница, погладила по непослушным каштановым кудряшкам и спросила, не хочет ли она стать Снегурочкой. Пришлось присесть на стульчик, коленки подогнулись. Так вот как, оказывается, бывает — Снегурочку выбирают среди девочек, которые умеют красиво петь, танцевать, хорошо запоминают стихи и диалоги. Согласилась сразу, не сказав маме и папе, пусть будет сюрприз, пусть потом гордятся и рассказывают всем, что у них дочка — Снегурочка. Про нее ведь снимут фильмы, мультики и нарисуют в книжках, в новых сказках, где будет именно про нее.

Она старательно учила стихи и реплики, танцевала, бегала за каким-то мужиков с воспитательницей по музыкальном залу. Воспитательница называла его Дедушка, а ей было смешно, какой-же это был Дедушка, это же какой-то мужик. Утренник выдался на славу, она выступила так великолепно, что ее позвали Снегурочкой и в старшие группы на праздник. 

И… Подтяжки, трико с вытянутыми коленками, рваные майки, перегар, один раз был даже синяк под глазом, грязные носки, грязные ногти, совершенно мятые жизни— она увидела Дед Морозов в том самом, первозданном виде, какими они рождаются. И видела, как кардинально их меняет костюм, как будто перестраиваются их клетки, переставая излучать смрад энтропии, переключаясь на трансляцию добра. 

Сейчас ей около сорока, у нее две дочки, и она хихикает при виде Дедов Морозов на утренниках и праздниках, подмигивает им заговорщицки как бы намекая, что знает про силу костюма. Дочкам об этом не говорит, ведь ей и самой приходится его надевать раз в год. Больше-то некому.