Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Драсти!, или Верхний Великий Пост

Здравствуйте, дорогие читатели * моего нескромного бложига и теперь я вот здесь https://medium.com/@arthurdmitriev

http://fuckchecking.blogspot.nl/ (это запасной вариант, записи будут дублироваться, скорее всего.


Меня зовут Артурчик и я очень рад вас всех здесь видеть (и даже тебя, честное слово!). Много про себя рассказывать не буду. Мое имя с кельтского означает «Большой Медведь»**. Имею троих великолепных детенышей — Злату, Влада и Егора. Тружусь в поте пера журналистом. Все, пожалуй.


10606161_662423090538716_1857514502793388251_n



Здесь вы найдете кучу отличных фото ***, несколько хороших текстов **** и достаточное количество всякой чепухи *****.


Лучшие мои посты (которые нравится мне, а не вам, маленькие извращенцы) вы сможете найти по тегам «синим мелом», «фелляция как искусство», «филантропия в лучшем виде». Ну может еще и «секас».


Можете делать на страницах все, что вам заБЛОГОрассудиться. Но за личные оскорбления в адрес друг друга могу забанить к чертовой бабушке******. Велкам или, как говорят продвинутые пользователи – Рахим итегез!

Collapse )

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

Классическая поза литературы

Установить точно, когда это произошло, сейчас не представляется возможным. Скорее всего, историки будут опираться на конец семидесятых, расцвет самиздата, причем самиздата острого и противоречивого. Именно тогда в буквенных сочетаниях русских подпольных писателей начали проскальзывать не только социальные конструкты, опровергающие сияние коммунизма, но и очертания человеческих половых органов, до того момента сокрытые решениями партии. Словно всей русской литературе двадцатого века надоело держать себя в руках, надоело копить в себе людское, надоело зажимать себя в рамках светлого будущего. И уже года этак с восемьдесят второго прорвало. 

Одним из самых ярких и колючих розовых кустов, выросших на этой хорошо удобренной куче словесного компоста, стал Виктор Ерофеев. В замечательной книге «Русская красавица», вобравшей в себя кроме часто изливающегося семени сам роман и несколько рассказов, описания этих самых органов предостаточно, иногда кажется, что чрезмерно. Все эти пахнущие укропом или бузиной вагины, лиловые, со вздувшимися венами, члены, дряблые, безыдейные соски, губы, тянущиеся в преисподнюю физического взаимодействия.

Впрочем, роман читается быстро, несмотря на рвотные позывы, бред главной героини, записанный ею одним, как кажется, предложением, перед самой ее кончиной, окончательной кончиной, а не тех кончин, что с нею будут приключаться на каждой странице, затягивает.  

Collapse )

Не укради

Старые книги опасны. Издания разных лет, под одной и той же редакцией, могут кардинально отличаться, потому что книга, сам текст несколько лет пропитывается собственной едкой кислотой, становясь с каждым годом крепче, настаиваясь. Вся эта едкость выплескивается на первого попавшегося читателя, выжигая ему мозг. А представляете, что происходит внутри старых рукописей, причем рукописей, которые еще никто, кроме самого автора не читал?

Плоский лист бумаги на самом деле совершенно не плоский, его объем может быть куда больше, объема нашей звезды или даже вашего эго. Оценить этот объем можно только полностью погрузившись в лист, обернувшись им как одеялом, впитать телом буквы. С рукописями легче, они еще не связаны общей обложкой, не склеены, не прошиты. В рукописях можно купаться. Особенно если это рукопись великого Хэмингуэя. Особенно если это рукопись великого Хемингуэя, ни разу еще не изданная и считающаяся исчезнувшей.

Одна юная студентка находит именно такую в библиотеке колледжа. Она много проводит там, она спит с библиотекарем. Что сделает человек, отыскавший такое? Конечно, заявит миру, продаст ее на аукционе. Но не девушка, которая спит с библиотекарем. Нет, она тщательно перепишет рукопись и с помощью друга-писателя протолкнет ее в издательство. Только для того, чтобы начать спать с владельцем художественной галереи. Станет лжедмитрием (тут мне подумалось, как прекрасно перекликается это ассоциативное понятие с моей фамилией. «Лжедмитриев» - по-моему — звучит).

Collapse )

Про общественность

Ещё одна из причин, почему Питер забрал себе звание второй после Уфы культурной столицы страны кроется в тишайшем голосе, объявляющем станции в местном метро. Интеллигентный мужчина спокойно и размеренно говорит, что сейчас будет остановка, а следующая - вот такая. Его слышно, вот только разобрать ничего невозможно из-за шума самого поезда. А когда ты читаешь книжку, то и вовсе не замечаешь.

Мне кажется, что это как раз для того, чтобы не отвлекать от интересных страниц. Да, ты проедешь свою станцию, опоздаешь на работу, учёбу, тренировку, в магазин, в девушку, но зато прочитаешь больше. И станешь ещё чуть-чуть культурней.

Со временем, думаю, голос совсем уберут, он мешает, а все ветки закольцуют. И двери вагонов будут открываться, только если ты дочитаешь до конца и в маленький динамик быстро изложишь — о чем книга и что хотел сказать автор.

В тех же случаях, когда автор совершенно ничего не хотел сказать, его будут самого вылавливать и запускать в вагон до тех пор, пока он не выяснит свою точку зрения и не поделится ей с общественностью.

Никаких дыр

Далекое будущее. Настолько далекое, что измеряется от нашего настоящего десятками тысяч лет. Да, Иэн Бэнкс тот еще оптимист, хоть и пишет очень страшные и жуткие книжки. Но «Эксцессия» не похожа и на «Осиную фабрику», ни на «Мост».

Люди, как это ни странно, не переубивали друг друга, а смогли прорваться к звездам, подчинив себе Вселенную, всю, без остатка. Ну как люди — их космические корабли, эволюционировавшие в Разумы разных степеней разумности.  Огромные, десятки и сотни километров в поперечнике. Именно корабли стали правителями космоса. Человеческие экипажи сохранились, как и планеты с населением, но человечество само по себе стало просто одной из миллионов простейших форм по сравнению с этими мыслящими гигантами. 

Культура, доминирующее государственное образование, если не считать Сублимировавшихся Старших Рас, последние 500 лет не ведает ни войн, ни проблем с другими обитателями космоса. Потому что ее корабли не знают себе равных, они слишком, слишком уж умны. Хамы или эленчи сильно отстают в развитии и огневой мощи. И у Культуры есть боевые мемы, между прочим. И это не смешно. Но вот появляется Эксцессия. Если вы хотите, чтобы я объяснил, что это такое, то даже не надейтесь, я ни хера не понял. Вы тоже не поймете, уверяю. 

Collapse )

Спас на крови

Ха, оказывается, именно «Повесть о двух городах» является самой перепечатываемой книгой Диккенса. Не восхитительные «Большие надежды», не сопливый «Оливер Стоун», не заскорузлые «Записки Пиквикского клуба», а «Повесть». Сначала это мне показалось немного странным, потому что сюжетная линия избита словно попка нижней. Но сейчас уже так не кажется, потому что события, рассказанные в книге, никогда не потеряют актуальности, ибо «это было лучшее из всех времен, это было худшее из всех времен; это был век мудрости, это был век глупости; это была эпоха веры, это была эпоха безверия; это были годы света, это были годы мрака; это была весна надежд, это была зима отчаяния; у нас было все впереди, у нас не было ничего впереди; все мы стремительно мчались в рай, все мы стремительно мчались в ад, – словом, то время было так похоже на наше»

Диккенс – он вам не Достоевский, хотя попытки залезть нам в душу предпринимает постоянно, оперируя тем, что каждый человек представляет тайну и загадку для другого человека. Диккенс прямолинеен, детален, и, слава богу атеистов, постоянно скатывается от треволнений в событийность.

Эта история одного старика, одного парня, одной девицы и нескольких мразей. Действие происходит в преддверии Французской революции и непосредственно внутри нее. Такие годы, когда на фонарных столбах больше висело людей, чем собственно фонарей, причем люди освещали дорогу не хуже — поглядишь на труп и сразу становится понятно, куда бежать.

Collapse )

про книжку

Посмотрел вчера самый ужасный фантастический фильм за всю историю фантастических фильмов - "Дюна" Дэвида Линча. Хуже него только...А, нет, не смотрел хуже. Дело не в спецэффектах тех времен. не в костюмах и вообще визуализации, а именно в кадрах, в движении героев, в их топорных диалогах внутри своей головы, словно режжисер не способен подать мысль через динамику и приходится постоянно объяснять зрителю, что вообще происходит. Гнусное, тяжелое впечатление от картины. Чтобы вернуть себе способность не думать постоянно о том, как разбить монитор, пришлось посмотреть глубокую кинодокументалистику "Без вины виноватый" с Лесли Нильсеном.

Но зато понял, откуда взялся "Аватар" Кэмерона. Это же историю "Дюны", точно пересказанная до миллиметра кинопленки, только раскрашенная другими фломастерами. 

И да, вдруг пришло понимание, что преклоняться перед именем глупо. И гениальный режиссер может снять абсолютную дичь, талантливейший писатель накидать пустую книжку.

Терпение

Холодильник. Джон любил холодильник. Хотя бы потому, холодильник обладал единственной дверью, перед которой ему извиняться не надо. Он всегда молчал и услужливо потакал всем капризам хозяина. Идеальная пара для любого человека. Вот взять хоть Френки, она будет ворчать, или терзать, или кричать, или молчать, делать все, что не свойственно простому, старому, доброму холодильнику. Она будет шуметь. Да, она красивая, ее приятно трогать, но холодильник тоже красивый и его тоже приятно трогать. Кстати, как раз время открыть еще разок дверцу и достать пивка. Джон плюхнулся на задницу и улыбался в холодном свете, льющемся из чрева белого товарища. Боже, храни технический прогресс.

Проснувшись на том же месте, Джон бодро поднялся и пошел проведать Френки. Она смотрела телек и прижалась к его руке, когда он погладил ее по волосам.

— Знаешь, я ведь тебя ночью чуть не бросил ради холодильника.
— Всегда знала, что тебе нравятся квадратные, холодные мужики и ты их представляешь на месте меня, когда трахаешь.
— Френки, почему ты такая язва?
— Потому что я молода, красива и не болею с похмелья, могу себе позволить.
— Но ведь я тоже не болею с похмелья…
— Все, на этом наше сходство заканчивается. Нет, сначала почисть зубы.

https://litmarket.ru/books/terpenie

Терпение

Четверговое бирюзовое поло, черные синтетические шорты с мембраной, белые вязаные кроссовки, модные в этом сезоне, спортивный рюкзачок, затягивающийся четырьмя ремнями вокруг туловища — Джон готов к ежедневной вечерней пробежке. Бегать нужно, люди любят, когда бегают другие люди, особенно это любят соседи, таким образом ты даешь им знать, что ты один из тех, кто полностью встроился в существующую парадигму, поддерживаешь общечеловеческие ценности. Если человек не бегает, он - преступник, торгует детской порнографией, наркотиками или вообще атеист.

Джон размялся на тротуаре, поприседал, потянул ноги, попрыгал, повертел головой, сделал все, что делают, как ему казалось, настоящие бегуны. И легкой трусцой поскакал в сторону маячивших в соседнем квартале небоскребов. Он любил осень, мокрый, темный асфальт с вкраплениями желтых листьев, запах тлена и сырости, как в домах престарелых, прозрачность неба, такое, должно быть, оно было на заре рождения мира - невинное, тонкое, слезливое. Деревья, покрытые морщинистой корой, горько шевелили лысеющими ветками, птицы давно затихли, приберегая силы на перелет на юг или борьбу с зимой в городе, кошки не мяукали, прохожие уткнулись в шарфы и высокие воротники курток – благодать.

Collapse )