Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

Драсти!, или Верхний Великий Пост

Здравствуйте, дорогие читатели * моего нескромного бложига и теперь я вот здесь https://medium.com/@arthurdmitriev

http://fuckchecking.blogspot.nl/ (это запасной вариант, записи будут дублироваться, скорее всего.


Меня зовут Артурчик и я очень рад вас всех здесь видеть (и даже тебя, честное слово!). Много про себя рассказывать не буду. Мое имя с кельтского означает «Большой Медведь»**. Имею троих великолепных детенышей — Злату, Влада и Егора. Тружусь в поте пера журналистом. Все, пожалуй.


10606161_662423090538716_1857514502793388251_n



Здесь вы найдете кучу отличных фото ***, несколько хороших текстов **** и достаточное количество всякой чепухи *****.


Лучшие мои посты (которые нравится мне, а не вам, маленькие извращенцы) вы сможете найти по тегам «синим мелом», «фелляция как искусство», «филантропия в лучшем виде». Ну может еще и «секас».


Можете делать на страницах все, что вам заБЛОГОрассудиться. Но за личные оскорбления в адрес друг друга могу забанить к чертовой бабушке******. Велкам или, как говорят продвинутые пользователи – Рахим итегез!

Collapse )

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 30 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

Сказка. Ёнко

Ёнко был очень доверчивым охотником. Всему верил, поэтому все вертели им как хотели. Вертели бы, если бы кто-нибудь был. А Ёнко хотел только жениться, не хотел, чтобы им вертели. Но это очень трудно, когда в тундре на сто квадратных километров десять оленей и одна женщина, старая бабушка Саване, на вид от оленя ничем не отличающаяся и повадки такие же. Возможно — и вкус.

Один раз встретил Ёнко в тундре геолога Федю. Федя рассказал ему удивительную историю о том, что один очень похожий на Ёнко охотник выстрелил из лука в болото, попал в лягушку, а на утро она стала ему красавицей женой. Ёнко пошел на болота, перестрелял там лягушек, тех, что по целее, принес домой, положил их спать, а утром вскочил до рассвета и смотрел на мертвые, полуразорванные тела — нет, не превращаются они в красавиц. Тогда Ёнко начал таскать с болота целых лягушек, но все одно. Федя очень сильно смеялся, намекал, что надо с ними кое-что сделать, Ёнко один раз попробовал, но ему не понравилось.



Геолог Федя опять долго смеялся, плакал, когда Ёнко ему об этом рассказал. Всё, говорит, ты неправильно делал. Лягушки, говорит, это иносказательно, вроде как любая женщина издалека не очень, но если рассмотреть получше, то вроде очень даже ничего. В этом смысл истории. А, ответил Ёнко, иносказательно! Пошел к бабке Саване, больше женщин-то в округе нет, начал приглядываться издалека, с двух километров, с подветренной стороны. Не то чтобы он боялся ее спугнуть, просто запах. На расстоянии ста метров она показалась ему хорошенькой, на расстоянии тридцати метров привлекательной, но на пяти метрах отвратительной. Долго смотрел на нее Ёнко, два дня почти, отбегая иногда, когда бабка Саване хотела приблизиться, но краше она не стала.

Пошел опять к геологу Феде, рассказал. Геолог Федя упал, катался, хватаясь за животик и громко рычал. Потом встал на корточки и завыл. Очень ты, Ёнко, потешный, как ребенок. Надо умнее быть, говорит, головой думать — ну как бабка Саване может стать краше за два дня, если эти два дня ее только приближают к могиле. Иносказательно, говорит, иносказательно это все, смотреть надо не на наружность, а вглубь, в душу.

Ёнко много думал головой, ходил по тундре, хотел жениться и вдруг увидел геолога Федю издалека. И вроде как душу его разглядел. Очень даже ничего, подумал головой Ёнко. Подошел на тридцать метров — пойдет. С пяти метров подкрался сзади и как схватит геолога Федю. Федя вырывался, кричал, плакал (но в этот раз не смеялся почему-то), просил отпустить. Ёнко ему говорил, я пригляделся, ничего не поделаешь. Давай только до утра попробуем как в твоих рассказах, если не превратишься в красавицу, отпущу. Давай, согласился геолог Федя, но только до утра. Конечно, сказал Ёнко, только до утра. И думал про себя — иносказательно. Наступала длинная полярная ночь.

Сказка. Рис — дело благородное.

Маленький Чжоу родился в маленькой долине среди таких же маленьких гор. Вы не подумайте, там не все было маленьким, но Чжоу, долина и горы действительно не отличались размером. Круглый год в долине было тепло и светило мягкое солнце, птицы безустанно терзали свое горло приветливыми песенками, речка журчала, огибая соломенные жилища, а Чжоу знай только и бегал, крутя волам хвосты и валялся целыми днями среди круглой гальки, наблюдая за золотистыми бочками императорских рыбок в пруду около школы.

Все бы хорошо, все бы прекрасно, но был рис. Каждый день Чжоу ел на завтрак, обед и ужин чашку риса. Вкусного, рассыпчатого, с соусом, но все же – риса. И так он ему осточертел, Что Чжоу всякий раздражался и ходил по деревне, крича – «Я не люблю рис!».

Это порождало смущение умов, некоторые детишки начали повторять, да и взрослые вспоминали, что когда-то у них был не только рис, а еще и просо. Тогда директор школы пригласил Чжоу на обед к себе домой, чтобы поговорить по душам и узнать, чего же юный бунтарь хочет на самом деле.

Чжоу пришел, вытер ноги о циновку, заскочил и уселся с краю стола, рядом с двумя дочерьми директора, луноликими Ю и Сянь. Он мечтал, что скоро станет взрослым и сможет подглядывать за ними, когда они купаются в пруду. Как это делал его отец. Директор школы, толстый, добродушный кантонец, приехавший в долину из-за неудачной интрижки с одной замужней красоткой, разложил всем по чашкам рис и выставил на стол целых три разных соуса.

Чжоу макнул горстку риса сначала в один, потом в другой, а напоследок — и в третий соус, закинул в рот и скривился — как ни крути, это был все тот же рис. Директор, увидев такую реакцию Чжоу, спросил:

— Милый Чжоу, почему ты не ешь этот вкуснейший рис, посланный нам небом?
— Уважаемый директор школы, вот смотрите, у вас была красивая жена, которая каждый день доставляла вам небывалые удовольствия. Но все же вы полезли под юбку какой-то там замужней женщине. Почему? Потому что она обещала вам нечто совсем не просто новый соус к рису, а нечто кардинально новое блюдо, возможно даже — репу, ходят у нас легенды о таком великом овоще. А рис, то есть жена, вам надоела хуже сои, уважаемый директор школы, и вы не смогли себя сдержать.



Ю и Сянь сидели с открытыми ртами, набитыми белым, директор тоже сидел, но недолго, а потом взял толстую палку и как следует наподдал Чжоу по ляжкам. Хоть был очень добрый человек. Чжоу несколько дней хромал и не кричал, что ему надоел рис, а в деревне шептались — «Смотрите, кто не любит рис, потом хромает!»

Но вот прошла неделя, началась вторая, Чжоу опять взялся за старое, и стал не просто кричать, а еще и писать везде ругательства, посвященные рису. Вроде - "рис — прокис" и тому пободное. И иногда — посвященные неизвестному толстому любителю чужих сладеньких супруг. Тогда к Чжоу пришёл сам староста села, большой начальник, у него даже было три жены и три раба (неизвестно, были ли это одни и те же люди, староста жил за большим забором)

Усадил он Чжоу к себе на колени, погладил по черным колким волосам и говорит:

— Чжоу, сорванец ты этакий, если ты не будешь есть рис, то через некоторое время умрешь, чем доставишь много хлопот своей матери. Рис дает тебе силу и красоту, ум и отвагу, без риса не было бы Китая!

Collapse )

Сказка. Гуманность Андромеды.

— А вот это, по-моему, называется «человечность»! — рявкнул Санта, аккуратно, но сильно прикладывая кожаный ремень вдоль широкой волосатой задницы Оленя, который вздрогнул, покосился карим омутом. Это уже восьмой удар и Санта, похоже, останавливаться не собирался.



— Теперь же я заложу в тебя Веру, Надежду и Любовь, хороший мой! —. Санта провел небольшую серию ударов поменьше, выбирая еще не тронутые участки, за что был одарен благодарственным тихим ударом копыта в промежность. Встав и закатав рукава, Санта дал понять, что попытка искусственного внедрения доброго и вечного трудна, но определенный результат достигнут.

Collapse )