Category: рыбалка

Category was added automatically. Read all entries about "рыбалка".

Драсти!, или Верхний Великий Пост

Здравствуйте, дорогие читатели * моего нескромного бложига и теперь я вот здесь https://medium.com/@arthurdmitriev

http://fuckchecking.blogspot.nl/ (это запасной вариант, записи будут дублироваться, скорее всего.


Меня зовут Артурчик и я очень рад вас всех здесь видеть (и даже тебя, честное слово!). Много про себя рассказывать не буду. Мое имя с кельтского означает «Большой Медведь»**. Имею троих великолепных детенышей — Злату, Влада и Егора. Тружусь в поте пера журналистом. Все, пожалуй.


10606161_662423090538716_1857514502793388251_n



Здесь вы найдете кучу отличных фото ***, несколько хороших текстов **** и достаточное количество всякой чепухи *****.


Лучшие мои посты (которые нравится мне, а не вам, маленькие извращенцы) вы сможете найти по тегам «синим мелом», «фелляция как искусство», «филантропия в лучшем виде». Ну может еще и «секас».


Можете делать на страницах все, что вам заБЛОГОрассудиться. Но за личные оскорбления в адрес друг друга могу забанить к чертовой бабушке******. Велкам или, как говорят продвинутые пользователи – Рахим итегез!

Collapse )

promo arther_d january 29, 2015 06:51 50
Buy for 50 tokens
Между раззявленных колен мелькала угловатая головка с беспорядочно понатыканными пучками жестких волос, двигающихся не только по траектории качания черепа, но и по черепу. Как маленькие бездомные гусеницы. Принцесса изредка приподнимала голову, натыкалась на эту линялую щетку, видневшиеся за ней…

про осадочек

Во время пробежки смотрел удивительную передачу про рыбалку. Главный герой – француз, в кепочке, такой поджарый спортивный старикан, большой специалист по ловле на спиннинг судака в какой-то речушке недалеко от Средиземного моря, про которое он раз от разу трепался.

В кадре только он и так сладко вещает про то, что в речке много судака, что его хочешь-не хочешь, а поймаешь, даже если просто палец в воду засунешь. Сам в это врем забрасывал и забрасывал, поклевки нет.

Тогда он сменил тон и сказал, что здесь многовато окуней и они могут мешать ловле. Нужно подъехать в другое место. Там тоже забрасывает и забрасывает, поклёвки нет. Пару раз отвлекал оператора разными шутками типа – «О, видели хвост! Это сом, метра полтора!». И показывает куда-то за пределы кадра, камера поворачивается и, естественно, там ничего нет.

Глазками хитрыми своими хлоп-хлоп и говорит, что нужно менять цвет наживки, у него силиконовые такие рыбки. Это тоже не помогло, потому что солнышка нет сегодня, говорит. Я на сто процентов уверен, что если солнце было, то оно бы и было виновато, что рыба не ловится, уж больно морда у него хитрая.

Collapse )

Нижний город

А воды действительно были больше, чем сейчас. Река Белая выходила из берегов каждый год и подтопляла Нижегородку, включая улицу Фанерную, где жили мои дед и бабка. Загодя мы шли в сарай и поднимали на второй ярус мотороллер «Турист», голубой, с обшарпанным сиденьем. При езде он громко урчал как живот медведя после зимней спячки, с трудом выполнял левые повороты и нещадно подпрыгивал задней частью на неухоженных дорогах этого поселка внутри города. Туда же, наверх, затаскивали настоящие драгоценности, без которых дедовский дом сильно терял свое очарование. К ним относилась резиновая лодка, засунутая в брезентовый рюкзак, два алюминиевых весла, сиденье, выпиленное из яблони взамен утерянного родного, набор спиннингов (немецкий один, с японской леской и катушкой!), набор зимних удочек, которыми рыбачили совсем не зимой, а поздней осенью, вылавливая у третьей пристани здоровенных окуней-горбачей, набор классических разборных бамбуковых удочек и большой железный ящик со всевозможными самодельными наживками из перышков и детских игрушек, сотней крючков разного размера, лесок, ножей, грузил, поплавков, катушек, болтиков, вязальных бабушкиных крючков, спертых у нее без спросу, ещё множества загадочных, но, без сомнения, очень полезных и нужных штуковин. Затаскивали и морды с сетями, и донки, но вот не помню, чтобы хоть раз брали эту оснастку с собой на рыбью охоту.

Все остальное, разный хлам, подушки какие-то, матрасы, рваная раскладушка, веретена, сетки, клетки, тяпки, лопаты, банки, телевизор без кинескопа, чьи-то лыжи, бросали внизу. Дед бабке говорил, что поднял, а так как она не ходила проверять, то все это плавало из года в год и оседало потом почти на своих местах. Дед был ленив, но ленив продуктивно, стараясь сэкономленные силы тратить на полезные вещи вроде ухаживания за своими яблонями, заполонившими сад, и на тщательное выбраживание потом из их плодов сока с последующей перегонкой.



Во время половодья родители нас в Нижегородку не отпускали, вдруг утонем. Вернее, старались не отпускать, иногда все-таки мы просачивались во внезапно появляющееся царство кикимор болотных и лягух вместо родной улочки. Тогда беготня по колено в воде, сон на столе, закидывание самодельных удочек в погреб, хотели поймать ту самую рыбу с мечом вместо носа, что не удалось довезти до берега глупому старику из рассказа, начитанного нам по вечерам дедом. Грязные, синие от холода и воды, отогревались чаем в железнодорожных подстаканниках, куда бабушка щедро цедила лимонный сок и смородиновое варенье. Для профилактики ужинали редькой с медом, дедовыми байками про Ярославскую область, далекую сказочную страну Вечной Рыбалки и Несметных Ягод и Грибов. Мы попадем туда через несколько лет и совершенно обалдеем от правдивости и живости дедова языка, ни капли нам не совравшего.

Сейчас не могу вспомнить в точности, какой был это год, но залило знатно. Вода стояла на полметра внутри дома и спускаясь с крыльца я не мог нащупать ногой нижнюю ступеньку. Дед вплавь добрался до сарая, надул там лодку, посадил нас, повез в магазин за продуктами и в парикмахерскую. На обратном пути встретили дядю Мишу, изрядно поддатого, уцепившегося в решетчатую стенку автобусной остановки. С небольшими проблемами при посадке мы приняли его в свою компанию, всучив, однако, весла — дядя Миша был толст и могуч, не раз видел, как он мутузит своего брата, моего отца.

Добравшись до дома и плавно, по фарватеру, втиснувшись в открытые ворота, лодка сделала изящный поворот, потому что дядя Миша уронил одно весло, гребнув остальным. Это вызвало в его душе некое ликование, и он объявил нам, что сейчас непременно нырнет. Занимался в юности плаваньем, кричит нам, все разряды, значки ГТО, ДОСААФ. Дед посмеялся, подобрал выроненное весло, отобрал второе и выгреб на середину огорода. Ныряй, говорит, да пошли в дом, надо обед готовить, деток кормить. Дядя Миша разделся, попытался встать, но это не так-то просто в резиновой лодке, да еще и нетрезвым. Дед протянул ему руку, он оперся и возвысился над нами как давно потерявший форму и обрюзгший Джонни Вайсмюллер, в одной набедренной повязке черных трусов.


Прыжком то, что произошло потом, назвать трудно. Скорее дядя Миша просто перевалился за борт, не успев выставить перед собой руки для грамотного входа в воду. Нас потрясло и окатило небольшим цунами и, протерев лицо, мы воззрились на дергающиеся ноги за бортом. Дядя Миша воткнулся головой в размякшие грядки и тщетно пытался высвободиться. Дедушка мрачно смотрел на сей акционизм, подергал за одну ногу, сел обратно и, посмотрев на нас, сказал, что нам его не вытащить. Достал портсигар, белого метала, обшитый коричневой кожей, ухватил папироску, продул ее хорошенько, прикурил, взял в руки весло и ка-ак вдарил им промеж дяди Мишиных ляжек.

Где внизу произошел мини-ядерный взрыв (или ядерный мини-взрыв), ноги исчезли под грязной водой и через мгновенье над поверхностью появилась патлатая голова в ошметках с выпученными глазами и щеками. «шта..», «чего это…», «агрх, агрх» — вырывалось с бульканьем из его горла. Мы поплыли к крыльцу, дядя Миша плелся рядом, держась за уключину. А на ужин был восхитительный куриный супчик с прозрачными желтыми островками жира, морковкой, нарезанной кругляшками и петрушкой. Я помню, как жадно глотал его, присасываясь к краю железной синей эмалированной тарелки, ложкой получалось слишком медленно, хотелось же еще и добавки попросить. Дядя Миша больше не нырял и вскорости умер в нескольких метрах от магазина. Остановилось сердце, не успел добежать за опохмелкой.


Горбатые и могила

Стоял октябрь в своем самом неприглядном обличии — пронизывающий, копающийся в душонке, ветер, темное, свинцовое небо весом в тонну и градусов шесть тепла. Из-под пухового одеяла выбираться не хотелось совсем, не смотря на кружащий голову запах бабкиных пирожков с картошкой. Она в эти пирожки заранее клала кусочек сливочного масла, покупавшееся на местном рыночке большим светлым параллелепипедом, и пюрешка, разогреваясь на сковородке, становилась нежнее ее теплых морщинистых ладошек, что, казалось бы, было невозможно.



Дед подошел, зыркнул хитро и сдернул одеяло, открыв мое худосочное тельце навстречу небольшому сквозняку, тянувшемуся из кухонной форточки в большую комнату. Я хотел было возмутиться, но увидел в руке у него две удочки. Удочки не простые, а короткие, для зимней рыбалки, уже снаряженные мормышками. Это такие крючочки с впаянными в них свинцовыми круглыми грузиками.

Ага, подумал я, затевается какая-то шалость, и вскочил одеваться. Ухватив с тарелки обжигающих пирожков, мы с дедом помчались в сарайку за резиновой лодкой, заботливо уложенной в старый рюкзак. Там же стояли в рядок специальные рыбацкие наши с ним сапоги, потертые, но функции сохраняли.

Collapse )

Пошехонь

В деревне Оборино всего десяток домов и все облюбованы веселыми пейзанами, говорящими на жуткой смеси оканья, мата и частушек. Девки горячи как угли изотопов урана, отроки наивны до одури, деды хмуры да курящи, бабки сварливы, но добры и поваристы.



Провел я в этой деревеньке три лета, разделяющих начальные классы школы. Магазина нет, электричество с перебоями, очень часто — дожди. Но:

Collapse )

Дед и сестра его, владелица детского моего счастья и хозяйка того самого дома в Оборино, почили уже давно. Может и самой деревни уже нет. Но я все равно помню, как к ней проехать с Пошехонского автовокзала и дойти четыре километра от ближайшей остановки дремучего тракта. Такие дела.